0 848

Евгений Миронов: «Подвиг нам совершить легче, чем жить в спокойное время»

Знаменитый актёр — о космосе, романтике и готовности рисковать.

Евгений Миронов в фильме «Время первых».
Евгений Миронов в фильме «Время первых». © / Фото из открытых источников

На экраны выходит фильм «Время первых». Евгений Миронов сыграл в нём главную роль: космонавта Алексея Леонова, первым из жителей Земли шагнувшего в открытый космос.

Отряд романтиков

Юлия Шигарева, «АиФ»: Евгений, «Время первых» — это, по-моему, второй фильм в вашей фильмографии, где вы играете живущего (на момент создания картины) человека. Вы рассказывали, как перед съёмками сериала «В круге первом» встречались с Солженицыным, и это вам помогло в работе над ролью. А с Алексеем Леоновым вы общались?

Евгений Миронов: Конечно! И в жизни Алексей Архипович оказался совершенно не таким, каким я его себе представлял. Он очень весёлый человек. Он всегда позитивно относится к происходящему, несмотря на сложные, а порой и катастрофические ситуации, что в космонавтике не редкость. Такое отношение — лёгкое, с иронией — и к происходящему, и к самому себе, помогло ему выжить и не один раз.

— Для нас, рождённых в СССР, космос и космонавты всегда были окутаны ореолом романтики. Вы этот мир увидели, что называется, с изнанки. Романтизму там место остаётся? Или это просто очень тяжёлая работа?

— Там абсолютно ничего не изменилось со времён Гагарина! Серьёзные люди — конструкторы, врачи, сами космонавты — относятся к полётам в космос очень трепетно. Как к чуду. Потому что каждый раз ты до конца не знаешь, что может произойти. Никто ведь не отменял человеческий фактор. Психологическое состояние человека, который летит в совсем иное измерение. Он там человеком перестаёт быть. В космосе работают другие законы физики, физиологии. Ты не можешь там нормально ходить, есть, пить, работать. Ты переносишься в иной мир. И они все так это и воспринимают: как  путешествие за пределы обыденности. И я тоже теперь вхожу в этот клуб романтиков (смеётся), слежу за каждым новым изобретением, за новостями, связанными с исследованием планет.

— Они  суеверны?

— Да, суеверны. Нам позволили присутствовать при запуске очередного отряда космонавтов. Эта церемония складывалась годами! Космонавты выходят из гостиницы и под песню «Трава у дома» идут к автобусу. Их приветствуют те, кому разрешено быть на космодроме. Потом автобус едет на базу, где их одевают в скафандры. Короткий пресс-брифинг, финальное общение с родственниками, и космонавты едут туда, где стоит сама ракета. Туда уже всем посторонним вход запрещён (только для нашей группы сделали исключение). Космонавтов берут под руки руководители полёта и доводят до самой ракеты. Они машут рукой, садятся в лифт, уезжают наверх…

А дальше проходит почти два часа до старта. Я спросил: «Зачем ждать? Ведь всё уже готово!» Мне объяснили, что эти два часа космонавты на борту якобы работают: листают бортовой журнал, делают какие-то записи. На самом же деле в это время они привыкают к мысли, что следующие двое суток проведут в этих своих креслах в архинеудобной позе. Им необходимо время, чтобы свыкнуться с мыслью, что сейчас жизнь их изменится.

«Были не готовы»

— В фильме Леонова и Беляева преследуют катастрофы: у Леонова раздуло скафандр, и он никак не мог пролезть назад в люк, приземлились в глухой тайге в жуткие морозы и чуть не замёрзли насмерть. А в жизни всё было спокойнее?

—  Леонов, посмотрев картину, сказал, что в жизни всё было ещё страшнее и трагичнее. Тот полёт дался ему непросто.

— А вам тоже пришлось пройти «курс молодого космонавта»?

— Да, мы с Костей Хабенским прошли тренировки. Нас гоняли на той же центрифуге, которая сохранилась чуть ли не со времён тренировок Леонова и его коллег. Но физическая выносливость была не самой главной проблемой. Гораздо острее оказалась проблема психологическая: замкнутое пространство, в котором мы должны были ещё и сыграть драматические сцены. Впервые в моей актёрской жизни я ощутил некий страх. И мне вовсе не стыдно про это говорить.

Кстати, космонавты не скрывали самых тонких и деликатных подробностей, чтобы следующим летящим на орбиту было проще. Например, Герман Титов признавался, что у него в космосе начался страшный токсикоз. Он долго думал, рассказывать ли об этом комиссии, потому что неловко как-то про такие вещи откровенничать. И тем не менее решился, чтобы остальные космонавты понимали, что их может ожидать.

— К вопросу про страх. Хабенский-Беляев говорит вашему герою: «Страха ты не знаешь, это плохо».

— А Леонов отвечает Беляеву: «Есть страх». Человек, лишённый страха, — это сумасшедший. И у Леонова, как у человека нормального, страх есть. Но, решаясь на рискованные шаги, он его таким образом преодолевает.

Это же и сейчас в нас есть: мы готовы на подвиг, готовы преодолевать очень сложные ситуации. Это в нашем характере. Мы бросаемся на амбразуру, и нам это сделать легче, чем жить в мирное спокойное время.

Первый отряд космонавтов, конструкторы, врачи, готовившие те полёты, — это поколение, которому пришлось пережить невероятные испытания. Кому-то — голод и разруху военных лет, кому-то — ГУЛАГ (как Сергею Королёву, которому в лагерях сломали челюсть). И тем не менее даже без оглядки на свою тяжёлую личную историю все они верили в то, что в космос шагнуть реально. Возможно, вера эта проистекала из желания новой жизни.

Тот же Королёв… Выход в открытый космос случился в 1965 году. А меньше чем через год конструктора не стало. А у него столько программ было написано (в том числе по освоению Луны и Марса), которые так и не осуществились.

— Люди, которые сегодня работают в нашей космической промышленности... Их потенциал сопоставим с азартом тех, кто начинал? С тем же Королёвым?

— Да, это удивительным образом сохранилось. Люди там занимаются своим делом, несмотря ни на что, и прежде всего — на экономические проблемы. Я просто снимаю перед ними шляпу. Нынешний главный конструктор РКК «Энергия» — бывший бизнесмен. Но он забросил бизнес и с головой ушёл в космические разработки. Он с горящими глазами рассказывал мне про надувной модуль, который у них сейчас в разработке. Он позволит провести огромное количество новых исследований на космических станциях. Это абсолютное наше ноу-хау. У американцев такого нет. Но это, к сожалению, требует больших финансовых вложений. Так что этот вопрос остаётся открытым.

 

— Мы действительно во многом были первыми: первыми запустили спутник, первыми полетели в космос, первыми вышли в открытый космос...

— … первая женщина-космонавт была наша…

— … первый самый долгий полёт — наш. Но, когда смотришь сегодня кино, кажется, что никаких прорывов этих не было, что мы плелись в хвосте у американцев. Мы научную битву выиграли, а пропагандистскую — проиграли. Обидно?

— Обидно! Я читал про один из опросов, который провели в Лондоне, Нью-Йорке и Берлине: людям показывали фото Гагарина и спрашивали, знают ли они, кто это. Из тысячи лишь человек 5 сказали, что это Гагарин. Остальные не опознали первого космонавта Земли.

И тут мне даже не за американцев или немцев обидно: мне обидно, что наше молодое поколение про этих героев не знает. И это проблема! Почему в космосе выиграли, а в кинематографе проиграли? Не готовы были! Особенно в постсоветское время, когда кинематограф остановился. Мы технически не были готовы к съёмкам таких затратных фильмов про космос. И я горд, что наше «Время первых» и «Салют-7», который выйдет осенью, стали первыми ласточками. Что мы теперь тоже можем рассказать о космосе на уровне Голливуда.

Евгений Миронов и космонавт Алексей Леонов на премьере фильма «Время первых»
Евгений Миронов и космонавт Алексей Леонов на премьере фильма «Время первых». Фото: РИА Новости/ Екатерина Чеснокова

— Вы параллельно работали над двумя разными ролями: деятельный, энергичный Леонов в кино и рефлексирующий, мучающийся Иванов Чехова в Театре Наций.

— (смеётся) Было такое.

— Чем вас привлёк Леонов, могу понять. А вот чем Иванов заинтересовал?

— Исторической необходимостью, так скажем. В здании, в котором сейчас находится Театр Наций, в начале ХХ века располагался Театр Корша. Именно по заказу Корша Чехов написал первую большую серьёзную пьесу: «Иванов» (до этого были в основном водевили). В Театре Корша «Иванов» прошёл лишь три раза. И мне захотелось восстановить историческую несправедливость.

А что касается моего персонажа, Иванова... Я до сих пор его ищу, честно вам признаюсь. Я его ассоциирую в большей степени с самим Антоном Павловичем. То, что Чехов проделал в «Иванове», было почти революцией в драматургии. У него получился герой без развития, изначально находящийся в депрессии и никак не изменяющийся в течение пьесы. Это очень смелый драматургический ход. Уважение большое Антону Павловичу за такие эксперименты, но для артиста это Голгофа.

— Театр Наций, которым вы сейчас руководите, отметил десятилетие. Не жалеете, что ввязались в эту историю?

— Что вы! У нас сейчас такая жизнь интересная!

— Но сами-то сколько могли за это время сыграть. А вместо ролей у вас сметы, ремонт, постановочные планы…

— Знаете, убытки в таких ситуациях не считают. Когда я захожу в театр и вижу, как уже на трёх площадках Театра Наций постоянно кипит работа, какие артисты приходят к нам на проекты, всё это меня вдохновляет.

— То есть страха вы тоже не имеете? Всех этих людей кормить нужно! А это непросто по нынешним временам.

— Я себя причисляю к нормальным людям. И страх периодически возникает. Особенно по утрам, когда открываю глаза и читаю СМС с количеством возникших проблем, которые надо разруливать. Но к вечеру, особенно когда смотрю прогон нового спектакля, понимаю: всё не зря!

Загрузка...
Загрузка...

REDTRAM
NNN
Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий
Газета

Актуальные вопросы

  1. Сколько белорусов играют в КВН?
  2. За что могут оштрафовать теннисиста?
  3. Что такое маст-хэв?
REDTRAM
NNN

Новое на AIF.by