www.aif.by 0 6420

Оптимист «чеховского разлива» Владимир Войнович: У нас всё будет хорошо!

Статья из газеты: 09/06/2015

«Я уверен, что патриот - это человек, который ради того, чтобы его стране было лучше, готов рискнуть своей свободой, своим благополучием», - сказал в интервью «АиФ» писатель.

Донос доносу рознь

Валентина Оберемко, «АиФ»: Владимир Николаевич, недавно проводился соцопрос, который показал: 80% россиян не смогли вспомнить любимую книгу о войне. О чём это говорит?

24-03-1- Это ни о чём не говорит и одновременно говорит отрицательно обо всех. Потому что книги о войне любят далеко не все читатели, однако многие хотят просто не думать о войне. Более того, многие хотят вообще ни о чём не думать - не думать о настоящем, не думать о прошлом и совсем не думать о будущем. И это характерно не только для России.

Очень много желающих жить по принципу: «Если я буду знать, то это меня будет волновать. Может быть, я даже захочу на это как-то реагировать. Так что лучше я ничего не буду знать и буду жить хорошо и спокойно».

- 2015 год у нас объявлен Годом литературы, но согласно тем же соцопросам у нас достойной литературы, которую люди считают искусством, - раз-два и обчёлся.

- Да, её не так много, но её везде немного. Когда мы считались самой читающей страной - а было это в советское время, - литература служила одним из немногих способов развлечений. За границу ездить было нельзя, работа у многих была неинтересная, а порой и необязательная. Какой-нибудь служащий сидел на работе и под столом, а то и на столе читал книжки. Сейчас жизнь интенсивная, людям надо больше времени тратить на работу. Плюс появилось много развлечений. Тот строй - советский, закрытый - для писателей был в некотором смысле очень хорош, потому что он гнал людей к литературе. А теперь литература стала необязательной.

ДОСЬЕ
Владимир Войнович. Родился в 1932 г. в Сталинабаде, советский и российский писатель. Автор книг «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», «Москва 2042» и др. В 1980 г. был выслан из СССР и вскоре лишён гражданства. Вернулся в 1990 г.

- Если уж речь зашла о литературе в СССР, тогда ведь была жёсткая конкуренция, писатели кляузничали друг на друга. Сегодня культура доноса на Западе цветёт пышным цветом - там в порядке вещей доносить на соседа, что-то нарушившего…

- Осуждать каждого доносчика стоит по его делам, потому что донос доносу рознь. Допустим, машина сбила человека и скрылась, а я видел номер и его записал. Конечно, я сообщу в полицию. А если машина просто проехала на красный свет, я никому докладывать не буду. Но на Западе много таких законников, которые и об этом сообщат. Там многих этому с детства учат. Допустим, один ученик списывает у другого. И сразу отличник поднимает руку и жалуется: «А вот он у меня списывает». Такие ябеды вызывают во мне отвращение.

Но про взяточников и казнокрадов, я считаю, надо писать. Это не донос, а разоблачение. И такие вещи надо разоблачать непременно, потому что наша страна совершенно погрязла в коррупции, и, когда какие-то люди незаслуженно получают огромные миллионы, сообщать об этом надо публично. В газете писать - в «Аргументах и фактах».

- Сегодня, кстати, некоторые известные люди уверены, что писать многое нельзя, что вернулась советская цензура…

- В советское время формально цензуры не было. Но было учреждение Главлит. Как бы цензорами были редакторы. Чаще всего попадались порядочные, честные, смелые. Но были и несмелые, непорядочные, которые всего боялись. То цензурирование было, конечно, серьёзнее сегодняшних «Тангейзеров».

Тогда, например, я написал книгу про революционерку Веру Фигнер. Назвал её «Деревянное яблоко свободы» - это была цитата из одного её письма. Меня спросили: «Что это такое? Давайте как-нибудь иначе». Пришлось переименовать в «Степень доверия». В этой же книге у меня один из персонажей пишет сыну письмо и просит прислать книгу «Нет более геморроя». Редакторша сразу вычёркивает, говорит, что такие слова употреблять нельзя. Я долго ей доказывал, что геморрой - это просто болезнь и ничего предосудительного в самом слове нет.

Патриоты напоказ

- Вы иногда с редакторами соглашались, но вас всё равно выслали, лишили гражданства. Обиделись тогда?

- Я очень оскорбился, хотя должен был бы, казалось, привыкнуть ко всему, - до этого меня всячески поносили, сравнивали с разными отвратительными типами животных и насекомых, исключили из Союза писателей. Но, когда меня лишили гражданства, я вдруг почувствовал себя сильно оскорблённым. Даже сам удивился своим чувствам.

- Почему же тогда вернулись, если здесь всё рушилось, а там было хорошо и спокойно?

- Я приехал, потому что рухнул строй, который я очень не любил, и потому что надеялся, что теперь Россия встала на путь свободы и демократии. Я понимал, что, конечно, это будет трудно, что нужны общие усилия, и хотел принять участие в этом процессе. И не понимал тех, кто в то же время рвался туда, на Запад. Я их не осуждал, но думал, что это плохо для России, потому что уехало много активных, талантливых, умных людей, которые стране очень бы пригодились.

- Значит, вы всё-таки патриот, несмотря на ваши, как вы выражаетесь, нетрадиционные взгляды на российскую действительность?

- Я не люблю называть себя патриотом, но как-то меня спросили: «Что же вами двигало, когда решили вернуться?» И я ответил: «Ничего, кроме патриотизма». Я уверен, что патриот - это человек, который ради того, чтобы его стране было лучше, готов чем-то рискнуть - своей свободой, своим благополучием. А те люди, которые говорят: «Я патриот!» и используют это для продвижения по службе или чтобы украсть побольше, - какие же это патриоты? Не зря Салтыков-Щедрин сказал, что, если кто-то кричит: «Я патриот!», надо смотреть, где он чего украл. Вообще, про себя говорить, что я патриот, - это всё равно что заявить: «Я очень хороший человек». Я про себя стараюсь так не говорить, потому что это нескромно и в большинстве случаев просто враньё.

- Но всё-таки вы оптимистично смотрите на наше будущее? Вот недавно вы говорили, как радостно видеть, что многие наши автомобилисты научились останавливаться перед пешеходным переходом.

- Я оптимист чеховского разлива. Чехов говорил, что лет через 100-200 у нас всё будет хорошо. Люди меняются, но очень медленно, потому что психологию целого народа изменить очень трудно. Им нужен пример перед глазами. Такой факт: во время войны королева Англии получала паёк по карточ­кам, и с заднего хода ей ничего во дворец не заносили. Что получала, тем и питалась. Когда в государстве есть такие люди, их уважают. Уважают и власть, хотят ей соответствовать. А если люди, которым доверены высокие посты, тащат, что могут, живут намного лучше других, нечестно, имеют какие-то привилегии, которых другие люди не имеют, естественно, простой народ начнёт брать с них пример. Если наверху люди будут воровать, то и низы поступят так же. А почему бы и нет?

Валентина Оберемко

Загрузка...
Загрузка...

REDTRAM
NNN
Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий
Газета

Актуальные вопросы

  1. Почему в этом году так рано пожелтела листва?
  2. Могут ли интернет-магазины взимать плату за «самовывоз» товаров?
  3. Кому жаловаться на громкий лай собаки?
REDTRAM
NNN

Новое на AIF.by