Валентина Оберемко 0 284

Владимир Минин: «В голод о вкусе пищи мы размышляли в последнюю очередь»

«В эвакуации я узнал, что папа умер от голода в блокадном Ленинграде, и понял, что остался сиротой», — поделился с «АиФ» воспоминаниями о военном времени дирижёр и руководитель Хора Минина Владимир Минин, который в этом году отметил 90-летний юбилей.

То самое Лычково

Валентина Оберемко, «АиФ»: — Владимир Николаевич, вы ребёнок войны. Для вас она с чего началась?

Владимир Минин: — Я услышал сообщение по радио — дома же тогда у всех было радио. Мне было всего 12 лет — мальчишка, поэтому я достаточно легкомысленно всё воспринял в силу возраста и хорошей работы советского агитпропа: «Если завтра война — всех шапками закидаем».

Когда объявлялась воздушная тревога, вместо того чтобы идти в бомбоубежище, мы с товарищами выбегали на улицу смотреть, что происходит, как летят самолёты. Но в июле нашу школу эвакуировали из Ленинграда. То ли по недомыслию, то ли по чьему-то злому умыслу эшелоны направили не в безопасное место. Мы доехали до теперь уже печально знаменитой станции Лычково. Нас выгрузили, мы пошли располагаться в риге — такое помещение для сушки зерна. Устроились, побежали купаться. Потом поели и отправились спать. А ночью случился налёт. На станции в это время скопилось много эшелонов с детьми. Станцию разбомбили, те дети, кто оставался в вагонах, погибли. Повезло только тем, кого успели выгрузить. Так я по счастливой случайности остался жив.

Военного значения эта станция не имела, почему случился налёт — понять трудно. Нас после расстрела эшелонов снова погрузили в теплушки и на этот раз повезли на восток. В тот день я понял, что началась страшная война.

Нас эвакуировали в Кировскую обл., в село Арбаж, поселили в старой школе. Бытовые условия в сельской школе довольно однозначные. Спальня — 25 деревянных топчанов. Вокруг печки-буржуйки только на метр тепло, а дальше — холод собачий. На улице температура иногда доходила до —40. Внутри помещения потеплее было. Но чернила в чернильнице замерзали.

Мы работали в колхозе — овощи на участке выращивали, заготавливали дрова для отопления школы. А что такое заготовка дров? Нам, мальчишкам, нужно было с корнем валить лес. Большой праздник был, когда нам поручали возить сено или навоз. Потому что тогда давали похлёбку, которой можно было неплохо набить живот. В селе том было довольно голодно, а есть хотелось постоянно. Что такое 300 г хлеба на день для мальчиков? Разве этим наешься? Нам ещё, можно сказать, повезло — у нас была своя столовая в школе.

Я безмерно благодарен тем людям, которые приютили нас. 4 года назад наш хор решил дать там концерт, выразив этим свою благодарность. Конечно, мало кто остался жив с тех времён. Но в селе есть музей войны. Я нашёл там школьный журнал со своей фамилией.

— Учились хорошо?

— Что такое «учились» во время войны, когда один учебник на пятерых? Ну что вы! Учителя были снисходительны, все всё понимали и ставили оценки, чтобы не очень расстраивать ими детей.

А вот музыкой мы занимались постоянно. У нас был хоровой класс. Директор нашего училища, Палладий Андреевич Богданов, святой человек, заставлял нас заниматься, несмотря на голод и холод. Он был бывшим регентом царской придворной капеллы, научил нас не только самодисциплине, но и сплочённости. Эту настоящую сплочённость русских людей я видел и после войны, когда в 1948 г. уже в Москве приходил в храм слушать Рахманинова. Храм был полон. Но атмосфера меня поражала. Стояло гнетущее молчание. Это же были годы многочисленных арестов, борьбы с космополитизмом. Было страшно, но люди всё равно шли в храм.

Братались и плакали

— Новости о войне как узнавали?

— Радио слушали, газеты читали. Ловили каждое сообщение: где наши войска, куда отступаем. Очень трепетно относились к каждому шагу нашей армии. В эвакуации я услышал о блокаде Ленинграда. Мой папа остался в городе и умер там голодной смертью. Так я понял, что остался сиротой, — мамы не стало, когда мне было 5 лет.

— Говорят, что люди, познавшие голод в войну, потом не могут наесться, никогда не оставляют недоеденное, хлеб не выбрасывают...

— Хлеб не выбрасывают — это факт. Люди войны вообще очень бережно относятся к покупке продуктов. Из-за хронического голода, недоедания мы порой не могли контролировать себя. Шёл 1945 год, я уже был студентом 1-го курса консерватории. Нам по карточкам давали концентрат пшённой каши, его потом нужно было варить. Чтобы дойти от магазина до общежития, мне надо было пройти по Пушкинской площади, Камергерскому переулку. И я не доносил до дома этот сырой концентрат, съедал всё по дороге — так хотелось есть. Тогда думалось лишь о том, чтобы набить желудок. О вкусе пищи мы размышляли в последнюю очередь.

Свешников перевёл нашу хоровую школу в столицу в 1944 году. А летом того же года по Садовому кольцу наши солдаты вели пленных немцев. Впервые в жизни я увидел пленного немца. Тогда у меня и у всех вокруг, кто шёл по одной улице со мной, появилось стойкое ощущение, что война должна закончиться нашей победой. Народ почти расправил плечи, в зданиях столицы даже появились коммерческие магазины, рестораны. Обстановка чувствовалась невоенная.

— А как вы встретили Победу?

— У-у, это особая история! Сообщение пришло ночью. Мы сорвались со своих кроватей, 10 человек из старшего класса, и полетели на Красную площадь. Куда же ещё? И вот там было настоящее половодье чувств, какое-то всемирное братание: люди плакали, смеялись, обнимались, военных качали. Из американского посольства вышел какой-то американец, стал тоже со всеми брататься. Это было непередаваемо. Рассказать об этом нельзя, это надо пережить.

— После Победы у народа были большие ожидания, что наконец наступит светлое будущее. А вместе этого — снова голод, репрессии... Было разочарование?

— Самая главная надежда была, что больше никогда в жизни не будет войны. Это уже потом пришёл 1946 год, постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград». Мне было 17 лет, ещё юный, сам многого не понимал, но за партой в консерватории рядом с нами сидели люди, прошедшие войну. Они-то осознавали происходящее.

— Дети войны — это те, кто настрадался, но при этом остался за бортом, не получив никаких льгот. Да и про ветеранов, потерявших скромные сбережения в 1990-е, больно думать. Почему так отнеслись к людям войны?

— Да что об этом говорить? Тогда же после войны на моих глазах избавились от всех инвалидов! Их выселили из столицы! Как будто их нет, как будто не было войны. Вот тогда я начал понимать, что власть может быть людоедской, что насилие и ложь — это инструменты для власти, что для людей у власти нет ничего святого.

В 1990-е многие пенсионеры — и те, кто в войну был в тылу, и воевавшие — потеряли свои накопления. Они были не такие существенные, как заработок олигархов, но всё-таки. Я тоже к тому времени что-то имел и был уверен: «Ну, теперь я могу быть спокоен за свою старость». Чёрта с два! Всё пропало! Что об этом вспоминать? Только больно за людей.

Но я одно могу сказать: люди, прошедшие войну и потом сделавшие карьеру, конечно, были совсем другими начальниками, не чета сегодняшним. Они понимали цену человеческой жизни. Многие из них принимали твою просьбу как свой долг и выполняли её, не жалея себя. Вот такие были люди. И перед их светлой памятью надо снять шляпу.

Слава богу, что нынешние молодые поколения не знают войны. Но о войне им всё-таки следовало бы узнавать — хотя бы из уроков истории. Иначе снова получается шапкозакидательство, которое было в 1940 году, легкомыслие, фанфаронство, ощущение вседозволенности. Молодым, конечно, это позволительно. Но я хочу сказать: «Не дай бог никому испытать то, что пережили мы». О войне нужно помнить. А тех, кто эту войну прошёл и привёл нас к Победе, необходимо чтить.

Загрузка...
Загрузка...

REDTRAM
NNN
Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий
Газета

Актуальные вопросы

  1. Имеет ли право продавец требовать у покупателя паспорт?
  2. Может ли школьник на каникулах расплатиться в магазине картой учащегося?
  3. В чем суть флешмоба #BottleCapChallenge?
REDTRAM
NNN

Новое на AIF.by