0 652

Борис Гребенщиков: «Элвису Пресли и „битлам“ нечего было сказать»

В эксклюзивном интервью «АиФ» Борис Гребенщиков рассказал о новом альбоме, о том, что же полезного несут социальные сети и почему он считает слово «секс» «позорным».

Алексей Даничев / РИА Новости

16 февраля (в первый день китайского Нового года) у Бориса Гребенщикова выходит новый альбом «Время N». Накануне выхода музыкант ответил на вопросы «АиФ».

Владимир Полупанов, «АиФ»: — Борис Борисович, в заглавной песне альбома «Время N» есть нецензурная лексика («Время ………..»).  Вы всегда сторонились мата в песнях, а тут вдруг себе позволили. С чего бы вдруг?

Борис Гребенщиков: — Признаю право Шнура петь всё, что он хочет, но ты прав, я всегда старался от этого дела держаться подальше. Петь со сцены матерные слова мне физически противно. Мне хочется после этого прополоскать рот.  Но в июле 2017 года эта песня написалась сама. И получилась совсем не такой, какую я хотел. Я спел её друзьям, и все они были в восторге. Я понимал, что в альбом она войти не может, потому что ну просто нельзя. Она другая, неправильная. Чтобы избавиться от неправильной песни, что нужно сделать? Мы вышли во двор, сняли на телефон, как я сижу на пенечке и пою эту песню. Выложили в Youtube. Я думал, что моя ответственность перед песней на этом закончилась. Но через неделю у неё был почти миллион просмотров. Я понял, что что-то недооценил. Я не считаю, что мои этические убеждения — это самое важное, что есть в мире. Если я написал, то, что чувствую, и люди так на это реагируют, значит, я попал в нерв. Если попал в нерв, то чёрт с ними, моими пристрастиями. Я поставил эту песню заглавной. Посмотрим, что будет.

— Многие ваши песни мелодически очень похожи друг на друга. Часто ли вы ловите себя на самоповторах?

— По этому поводу лучше всего сказал мой далёкий коллега Ван Моррисон (ирландский певец и автор песен – Ред.). Он часто говорит своим музыкантам: «Я всё время пишу одну и ту же песню. Ваша задача, ребята, сделать так, чтобы она всё время звучала по-разному». Я под этими словами подписываюсь. Я ведь не композитор. Вот (указывает рукой на гитариста «Аквариума» Алексея Зубарева) Алексей Павлович — композитор. А я пишу, как требует песня. Все мелодии существуют где-то в мире идей, мне ничего придумывать не нужно: важно найти правильную музыку для правильных слов.

— А зачем вы вообще пишете новые песни? Ведь вы же сами утверждали, что «новое сегодня никому не нужно». «Все, кто сегодня сочиняет музыку, все равно ориентируются на старое. А новое никто делать не хочет, потому что нечего сказать», — сказали вы.  

— Боюсь, что это опять не моя цитата. Музыка идет в обход сознания, передает что-то много важнее, чем «есть что сказать». Скажи, пожалуйста, Элвису Пресли было что сказать?

— Думаю, что да. И он многое сказал своими песнями.

— Да ни фига он не хотел сказать. Он хотел заработать миллион долларов и целоваться с девушками. И Билл Хейли то же самое. Боюсь, что (простите меня за то, что трогаю святыни) и Даргомыжскому (русский композитор XIX века. — Ред.) нечего было сказать. Музыка использовала их как транспорт.

— В таком случае и «битлам» тоже нечего было сказать?

— Да. Им хотелось петь песни, быть богатыми и чтобы их любили. Так что сама идея, что у каких-то творцов есть что-то новое, и они хотят его сказать, по-моему, надуманная. Кажется, Пикассо очень хорошо сказал: «Все хотят понять мои картины. Но почему никто не хочет понять куст черемухи?» Имелось в виду, что он творит так же органично, как растёт куст. У меня абсолютно та же история. Думаю, что у всех то же самое. Каждый делает то, что в нём или в ней есть. И если мне нравятся вот эти ягоды, если мне нравится Ричард Томпсон, Брайан Ино или какие-то другие музыканты, то я стараюсь найти всё, что они делают, и слушать их музыку, потому что меня это делает лучше, очищает. И заставляет переживать счастье. И я хочу, чтобы то, что мы делаем, действовало абсолютно так же. Мы не пытаемся сказать ничего нового. Мы говорим то, что выносим из соприкосновения с миром. 

— А вы стали заниматься музыкой по тем же причинам, что «Битлз» и Элвис Пресли? Хотели быть богатым, любимым и заниматься сексом?

— «Секс» для меня — слово позорное, одномерно-картонное, скучное, как финансовый отчет. Мне было бы противно этим заниматься. Мне хочется, чтобы меня любили, хочется любить и быть в состоянии заниматься всем, что мне нравится: в музыке и в жизни. И счастье в том, что я могу себе это позволить. На альбоме «Время N» играет Брайан Ино, Ричард Томпсон, два музыканта из King Crimson, лучший гитарист сегодняшнего поколения Лио Эбрамс и почти весь «Аквариум». Чего мне ещё желать?  

— Вы сказали, что ваш новый альбом «похож на путешествие из кромешной тьмы в рассвет»

— Правда, этот альбом для меня — это путешествие из тьмы к свету. Если на альбоме «Соль» все кончается  трагедией и гимном Божьей Матери, то здесь, как мне кажется, мы научились принимать самих себя такими, как есть. Мрачнее, чем первые 5 песен на этом альбоме, я никогда ничего не писал. А со второй половины альбом идёт на подъём. И осталась третья часть этой трилогии (около 16 новых песен), среди которых печальных пока нет ни одной.

— То есть следующий будет гораздо веселее?

— Не могу за это ручаться. Пока там песни весёлые. Но что будет дальше, не знаю. Мы отберём из них такие, с которыми сможем поэкспериментировать так, чтобы хватало за сердце и за другие места.

— Почему первые 5 песен альбома получились печальными? Вы были в депрессии во время работы над ними?

— Никакой депрессии у меня не было. Наверное, я учусь жить.

— До сих пор?

— Конечно. Потому что я такой, какой есть. Но окружающая действительность всё время меняется.

— И не в лучшую сторону, судя по песням?

— Я не в силах это оценивать. Я знаю, как моя мама жила во время войны, по ее рассказам помню, как было при Сталине. Собственно, я родился спустя 8 лет после окончания войны. Я много чего видел. Поэтому чего я буду, как белоручка, говорить: «Ой, мне это не нравится. Ой, как же всё плохо»?

— Вы сказали, что ваши песни — это зеркало. Они отражают то, что происходит вокруг. Значит ли это, что мир вокруг стал лучше, раз совсем новые песни (ещё не записанные) у вас получились более жизнерадостными?

— Нет, мир лучше не стал. Может быть, я стал более реалистично смотреть на него. Много лет назад я гулял по парку -  смотрю, мальчик с девочкой, которым лет по 16, побежали в ближайшие кусты, видимо, совсем не для того, чтобы обсуждать политику. У них были значительно более интересные дела. Я просто подумал: с кем я? С теми, кто сидит за чаем или водкой и бесплодно рассуждает на тему того, как всё плохо? Или с этими мальчиком и девочкой, которые чихать хотели на батьку и у которых есть более важные вещи? Вот я с более важными вещами. А рассуждать о том, как всё плохо, — это скука тараканья. Мне это неинтересно.

— Тем не менее вы тут на днях заявили: «Такой дурости, как сегодня, не было даже в СССР при самых больших советских идиотах».

— Всё, что  вижу в Facebook (тексты, фотографии, видео), убеждает меня в том, что такой глупости, как сейчас, тогда не было.

— Думаю, что человеческой глупости во все времена одинаковое количество. Просто сейчас эта глупость стала более заметной, потому что появился интернет и социальные сети, где каждый самовыражается, как может.

— Значит, спасибо интернету и социальным сетям. Глупость должна быть видна, чтобы не повторять ее.

— Или у вас какие-то конкретные претензии к конкретным людям?

— У меня нет претензий к конкретным людям. Во всем мире происходят глупости, достаточно посмотреть на Америку, во главе которой сегодня стоит шут и чучело. Это происходит во всём мире. И у нас, к большому сожалению. Я не могу себе представить больших подлецов, чем люди, которые занимаются советским телевидением.

— «Советским»?! Может, всё-таки российским?

— Теперешние — не российские, а сверхсоветские. К России, к моей стране, в которой я родился, которую люблю и на языке которой я говорю, эти существа отношения не имеют. Их породили деньги.

Телевидение, как и ваши песни, — тоже зеркало. Оно отражает жизнь без прикрас. Но наряду с откровенным трэшем, есть масса хороших программ, которые, возможно, в силу занятости вы не можете видеть. 

— Это правда, телевизор я физически не могу выносить уже более 30 лет.  Но каждое утро на гастролях во время завтрака от ТВ никуда не деться, поэтому я немного в курсе.

— Где вы чаще всего бываете сегодня из зарубежных стран?

— Я не признаю слово «зарубежные». Кто провёл этот рубеж, за который мне нельзя?  Нет никакого рубежа. Мы живём на одной земле, просто говорим на разных языках. Я много езжу. В Лондоне, где много записываюсь, часто бываю. В Париже, Индии, реже в Америке.

— Вы путешествуете по всему миру, ваши песни крутят на радио, вас никто не запрещает. Видимых причин для того, чтобы гневаться, у вас нет. Так с чего вдруг?

— А я не столько за себя волнуюсь, сколько за молодых ребят, которым выжигают мозг и оглупляют. Я волнуюсь за то, что для теперешней России весь остальной мир – враги. Это преступление .

— Вы сгущаете краски. 

— Спроси у молодых ребят. Они тебе скажут, кто враги России. Твой сын служил в армии, его уже научили, что все вокруг враги?

— Никто его этому там не учил.

— Значит, он был в очень хорошей части.

— Вы сказали, что вам очень жаль эстрадных артистов, которые стараются быть замеченными. Значит, по вашему мнению, у них внутри большая дыра, им нужно, чтобы их замечали, чтобы люди все время подтверждали: да, да, дорогой, ты существуешь. А нормальному человеку слава не нужна, если он, конечно, человек полноценный. Слава нужна тем, кто мучается, кто не знает, существует он или нет.

— Так оно и есть.

— Но вы тоже играете по этим правилам. Вам хочется, чтобы вас любили, ваши песни слушали. Вы есть и в Facebook и в Instagram.

— Каждый раз, когда у нас начинается какой-то тур, все устроители концертов просят меня: «Ты же хочешь, чтобы на концерт приходили люди? Тогда размести рекламу своего концерта в Facebook». Мы свои деньги всё равно получим, но, чтобы не попали на деньги организаторы, я размещаю объявление о нашем концерте. Я целиком за то, что нас любят, узнают и ходят на наши концерты. Мне это нравится.

Но мне приходится общаться с таким количеством потрясающих людей, музыкантов и кого угодно, которые находятся в стороне от славы и с ней не в ладах. Замечательный был музыкант Эллиот Смит, к сожалению, покойный. Отчасти слава его и погубила. Ему и так было тяжело, когда же пришла слава, он стал от неё прятаться куда угодно. И этим подорвал себе здоровье очень сильно. Тот же гитарист Лио Эбрамс, который у нас играет на альбоме, точно в стороне от славы.

— Как вы относитесь к тому, что у нас стал очень популярен рэп на русском языке? Меня смущает там даже не обилие мата, а тема наркотиков. Этого стало очень много. Вы не находите?

— В середине девяностых годов в конце дичайшей ночи, о которой я почти ничего не помню, я обнаружил себя в довольно тихом московском баре, где мы пили с каким-то генералом МВД. Мы были в состоянии душевного общения. Я говорю: «Дорогой товарищ генерал, объясни мне, пожалуйста, почему в московских школах, особенно в тех, что на окраинах, чёрные парни продают героин дешевле, чем зубная паста?» Он мне ответил: «Ты обратился по адресу, потому что я начальник отдела по борьбе с наркотиками. Но крышеванием наркоторговли занимаются люди, которые настолько выше меня, что как только я пикну, меня не станет». Правдивая история из жизни.

— И как она связана с сегодняшней рэп-музыкой?

— Наркотики воспевают те, у кого они есть. Чтобы были наркотики, нужно, чтобы были те, кто их будет поставлять. Неужели наши органы не в состоянии отследить всё это? Это же элементарно делается. Даже в царской России каждый городовой знал, кто у него и чем торгует. А по поводу мата ситуация значительно более печальная, потому что, как говорил Кришна в «Бхагавадгите», народ следует примеру людей, которых почитает и уважает. Как говорят наверху, так говорит и народ. Но русский язык и это переживёт.

Я думаю, что те самые рэперы рано или поздно вырастут и будут делать то, что будет нужно людям. Мы все начинаем с того, что веселимся, переходим какие-то границы и делаем всё не так, как надо. Так и должно быть. Года три тому назад я видел ролик какой-то нашей важной рэп-группы. Мне это напомнило Ленинградский рок-клуб образца 1982 года. Один в один. Те же шутки по поводу таких же мудаков.

— В том смысле, что ничего не поменялось?

— В государстве вообще ничего не может поменяться.

— Идеального государства нет.

— Конечно, нет. Но всегда есть смысл стремиться сделать лучше. Зачем тупо повторять Салтыкова-Щедрина? То, что происходит сейчас, у него уже описано. Получается, что со времен царской России мы никуда не двинулись. Хотя нет, двинулись. Было значительно хуже. Если мы сейчас возвращаемся к глупости царской России, уже неплохо. По крайней мере, уже не Сталин, как бы ни пытались его воскресить.

— А вы своими песнями и поступками никогда не боролись с государственной системой?

— Я не вижу никакой необходимости бороться с тем, что и так находится во времени. И поэтому подвержено изменению и будет меняться. Это то же самое, что бороться с зимой. Борись не борись, она наступила, а потом пройдёт. К политике это относится точно так же. Все государственные устройства проходят разные фазы, а потом исчезают. Уступают место новому. Нужно делать то, что остается надолго и помогает людям.

А ещё лет 6 назад как-то сказали: «Религия может существовать там, где нет Бога. Человек находится в постоянном тождестве с Богом. 24 часа в сутки. И незачем идти в церковь, ибо Бог везде. Незачем слушать священника, когда можно спросить у Бога напрямую. Не нужны посредники». По-прежнему так считаете?

— Это явно не моя фраза. Я кого-то цитировал. В ответ на это приведу притчу. Папа одного мальчика заметил, что сын часто убегает из дома и пропадает на какое-то время. А через несколько часов возвращается домой просветлённый. Отец спросил сына: «Куда ты всё время уходишь?» «Я в лес хожу, папа», — ответил он. «И что ты там делаешь?» «В лесу я с Богом разговариваю», — ответил он. «Но Бог-то везде, не только в лесу», — удивился отец. «Да, пап, Бог везде, не только в лесу. Но я в лесу другой». То же самое можно сказать про церковь. Церковь не является домом Бога. Ибо Господь везде. Но мы в церкви настраиваемся на встречу с Ним. Мы в ней другие. Поэтому, когда я прихожу в церковь, для меня это дом родной.

Материал подготовлен: www.aif.ru
Загрузка...
NNN

REDTRAM
Loading...
Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий
Газета


Актуальные вопросы

  1. Должен ли врач скорой помощи снимать обувь во время визита?
  2. Почему лучшая подруга отказывается присмотреть за моей дочкой?
  3. Можно ли как-то помочь шопоголику?
NNN
REDTRAM
Loading...

Новое на AIF.by