15:59 09/01/2018 0 19956

Михаил Боярский и Лариса Луппиан: Жалеем, что поженились

Они ненавидят свадебные атрибуты, однако брак зарегистрировали. Они не понимают друга, но много лет живут вместе. У них много общего, а на семейную жизнь взгляды разные. Такая вот любовь у Боярского и Луппиан!

Лариса Луппиан и Михаил Боярский.
Лариса Луппиан и Михаил Боярский. © / Анастасия Федоренко / Commons.wikimedia.org

Интервью с четой артистов было больше похоже на спектакль: временами мы с фотографом едва не катались по полу от смеха (жаль, в печатном варианте этой атмосферы не передать), а спустя несколько минут переглядывались, недоумевая, или вовсе прятали глаза. Одно слово — актеры. Они и дома порой играют. Задаешь серьезный вопрос, а в ответ получаешь хохму, анекдот; пытаясь подстроиться, начинаешь шутить, а они вдруг превращаются в саму серьезность. То говорят друг другу комплименты, то ни с того ни с сего взрываются, и так становится неловко… В общем, кто из супругов какую роль играет в этой пьесе, вы без труда разберетесь сами.

«АиФ» вспоминает «постановку», которую осуществили экспромтом для журналистов Михаил Боярский и Лариса Луппиан.  Спектакль начинается. Занавес!

Свадьба – это пошлость

Татьяна Уланова, «АиФ»: У вас не было свадебного торжества, вы не собираете семейные фотографии. Откуда такое пренебрежение к собственной судьбе? Думаете, потомкам будет неинтересно? Но как же все произошло?

Михаил: По глупости. Я с умилением смотрю на снимки в фотоателье, где невеста и жених запечатлели себя в белой фате и черном костюме. В этом есть определенная доля мещанства и нет душевности. Не каждый же солдат хочет стоять с автоматом и приносить присягу. А это присяга. Хороший, красивый обычай, но я за то, чтобы свадьбу справлять, например, под водой…

— Между тем любитель экзотики вообще отказался от свадьбы. Отчего же не справляли под водой?

Михаил: Мне было бы неудобно идти с женщиной к Петру I фотографироваться. По дороге в театр мы заскочили в загс, поставили штампы, выпили по рюмке коньяка в «Сайгоне» и пошли на репетицию. А поскольку в театре тогда играли пьесу «Трубадур и его друзья», то у нас каждый день была свадьба.

Лариса: И я равнодушна к этому. Мне вообще свадебный обряд кажется очень пошлым, как и все публичные освещения личных отношений, в том числе похороны. Свадьба – настолько интимная вещь, касающаяся только двоих, что кричать на всех перекрестках, что мы сегодня стали мужем и женой и можем лечь в одну постель, мне кажется уже изначально фальшью, тем более сегодня. Для меня и день рождения – грустный праздник. Больше всего люблю будни. И замуж-то хотела выйти, потому что мне приятна каждодневная рутина. Я могу ощутить счастье в самом обычном моменте: когда муж и дети рядом или все легли спать, когда в доме чистота, порядок…

Михаил Боярский и Лариса Луппиан. 1983 г.
Михаил Боярский и Лариса Луппиан. 1983 г. Фото: www.globallookpress.com

— Вообще никаких свадебных атрибутов не признаете, даже колец?

Михаил: Кольца у нас где-то есть, только я не помню, когда мы их покупали. Ну какой же nрубадур с кольцом, правда? Ни в театре, ни в кино у меня колец не было, а каждый раз надевать-снимать… Многие артисты носят их на цепочке, потому что они мешают. Не дай бог после пьянки руки распухли, а нужно играть роль тореадора. Это ж надо забинтовывать палец…

— Вы крайне несерьезно к этому относитесь.

Михаил: Абсолютно. Я не считаю, что этот обряд, придуманный человеческой цивилизацией, сдерживает людей от каких-то поступков. Штамп немножко дисциплинирует, но нужен он в основном женщине. Ей говоришь: я ж тебя люблю, зачем тебе штамп? А она: если ты меня любишь, то какая разница, есть штамп или нет? Ну вот зафиксировали нас, ничего не изменилось.

— Родители были довольны вашим выбором?

Михаил: Когда мы поженились, папы уже не было в живых, но так как мы с Ларисой были знакомы давно, то он к ней очень положительно относился, хотя рассматривал в основном как молодую актрису. Я не очень раскрывался перед родителями, маму просто поставил перед фактом, и она приняла это как должное. А что касается Ларисиных родителей… Я был настолько волосат, свободен, нагл и нетрезв (всегда)…

— …что, вероятно, повергли их в ужас?

Михаил: Судя по всему. То, что я себе позволял в отношении будущей тещи, упаси бог! В общем, что-то пахнущее вином, волосатое и нецензурно выражающееся вошло в их дом. Это же был первый случай в моей жизни! Если бы я был женат несколько раз, то, наверное, научился бы общаться с мамами невест, а так старался держаться от родителей девушек как можно дальше. Ужас! Я боялся, что могут заарканить, заставят надеть галстук, хорошо себя вести за столом, не пить… Другой разговор, что родители сами меня отлавливали: где этот паразит? А меня ищи-свищи! Умел следы заметать.

Он скребся в дверь, и она ему открывала

— Несмотря на волосатость, наглость и нетрезвость, вы, однако, умудрялись красиво ухаживать за Ларисой…

Михаил: Я любил делать подарки, мог забраться в окно или ночью убежать из армии и прийти к ней, встретить ее после спектакля с шампанским и бокалами на подносе, приехать в тот город, где она на гастролях и не ждет меня. Вот с ее стороны таких подвигов не наблюдалось. Вероятно, она была по-другому воспитана… Я ухаживал за ней, как за нежным существом, — Лариса была мне симпатична своей беззащитностью — и думал: да что же, ее ведь сожрут в этом мире!

Лариса: Миша был очень яркий, обаятельный, красивый, мне казалось, интереснее его никого нет. Он и в армии-то практически не служил: все время провел у меня  в квартире, с длинными волосами ходил…

Михаил: Это ей так кажется. Повкалывай там, кирпичи поразгружай!.. Вся страна спала спокойно, пока я северо-западные границы охранял, ни одного финна не пропустил, а они ползли стаями. Вот и поговори с женщиной, как запомнила, а! Всего-то было 17 мгновений весны, но она запомнила их в основном, а в те будни, которые так любит, я там пахал.

Лариса: Мишины подарки всегда были непредсказуемы: он мог подарить мне елку. И до сих пор любит сюрпризы: это, видимо, в крови. Не знаю, передаст ли он это своему сыну… Мне уже точно не передаст, я не люблю делать сюрпризы.

Михаил: Она всегда мне на день рождения дарит шнурки, зубную пасту, носки. А я прихожу: вот ключи, машина стоит под окном, а она и не догадывается. Квартиру так подарил…

Лариса: На дачу меня привез, когда уже все было готово. Я, конечно, знала, что она строится, но, когда он однажды попытался со мной посоветоваться и через 15 минут возникла ссора, сказал: все, советы закончились, когда дострою — поедешь.

Вы ведь так уже много лет живете?

Михаил: И не говорите! Сам удивляюсь. Я же безумно сопротивлялся. Мне было 26 лет, я вообще не собирался жениться, потому что очень боялся потерять свободу. Но, так как осознанная необходимость все время вела меня домой к Ларисе, то сломался: что со штампом, что без штампа… Хотя без штампа веселее, вроде есть какая-то лазейка.

Лариса: Я же поняла, что хочу за него замуж, очень скоро, и через полгода начала на это работать.

— Вот тут начинается самое интересное: ну-ка, ну-ка, как девушки, желающие выйти замуж, должны на это работать?

Лариса: Вначале я это делала незаметно, а потом стала ставить условия: либо женишься, либо — до свидания. И «до свиданий» было очень много: 4 года морочил голову, не хотел жениться. Ужасный человек! Честно говоря, я неправильно себя вела: надо было сделать так, чтобы он валялся у меня в ногах и умолял выйти за него замуж, быть более твердой. Но не могла: я его так любила! И, когда он скребся в дверь, как кошка, открывала…

— Почему вы считаете, что женщина должна строить из себя снежную королеву и делать вид, что ей все равно? Может, все-таки, когда любишь, нужно говорить об этом?

Лариса: Мужчина должен завоевать женщину. А у нас я его завоевала и за это очень сильно поплатилась. Ну чем? Избаловала его: он и чаю себе не нальет, ничего…

Михаил: Не стирает, не готовит…

Лариса: Ничего вообще! Конечно, деньги приносит…

Михаил: Нет, что она несет?! (срываясь на крик) А что тогда ты будешь делать, завоевательница, амазонка?

Лариса: Нет, ну мне, конечно, повезло, что он зарабатывает. Если б еще не зарабатывал!..

Михаил: Если я сдохну, она сдохнет тут же! Ни секунды не проживет! Вот если наоборот, — не дай бог — ничего бы не изменилось, ну тосковал бы…

Лариса: К сожалению, у нас сложилось такое отношение к женщине - домашней хозяйке (хотя я не являюсь таковой), что она вообще не человек. Если муж зарабатывает, он бог и царь, а женщина, которая вырастила двух детей, родила, выносила их по девять месяцев каждого…

Михаил: (кричит, перебивая жену, так, что ничего понять невозможно) А я что, не воспитывал?! В плавании, что ли, был?! Почему ты думаешь, что ты их вырастила, обучила?! Как же ты так можешь?

Лариса: Нет, ты сейчас говоришь, что, если я умру, ничего не изменится.

Михаил: Вы без скорлупы, как белок и желток: у вас же нет формы, а вы этого не понимаете, потому что я вас не посвящаю в свои тайны, каким образом содержу, охраняю. Вы можете говорить с Америкой, Германией сколько угодно, а я знаю, как нужно распределить силы и средства, чтобы все было в порядке. Поехать в Москву на машине — едем куда хотим, не задумываясь: хватит бензина — не хватит. Пойдем купим костюм — пойдем купим, кольцо золотое — пусть будет кольцо… А у меня компьютер работает! Ты же не будешь рассчитывать, на чем сэкономить, нет, но ты ведь хотела оставить квартиру без ремонта. Ей главное — это ничего не трогать.

Лариса: Мише повезло: я абсолютно равнодушна к вещам, нарядам, бриллиантам, лишь бы был достаток, я не капризная женщина.

Михаил: Потому что у тебя все есть: и подарки, и шубы, и машины, и путешествия. Честь мне и хвала, что ты в этом не нуждаешься. Но ее легче расстрелять, чем, скажем, заставить переставить мебель, ей все равно, какой в квартире свет, главное, чтобы самый дешевый. Если вместо света есть свечи, уже можно жить. А уж заплатить за стоянку машины для нее равносильно потере месячной зарплаты.

Лариса: Я неприхотлива, но, что касается стоянки, считаю, это просто возмутительно: как можно за нее платить?!

Михаил: Абсолютно с ней не согласен, все, что она говорит, — это ложь.

Поговорив по душам, они решили расстаться

— Как можно сосуществовать в таком несогласии друг с другом?

Лариса: Вообще, мы друг друга не понимаем: мы просто любим. И живем параллельно. Вот вам кажется, что эта сахарница красная, а для меня она зеленая. Так же у нас с Мишей: мы совершенно разные люди. Ему кажется, что я такая-рассякая, а мне кажется, что он такой. Но мы не можем друг от друга оторваться… Не знаю, мне он нравится. Он меня все время под себя пытается подмять, а я все еще сопротивляюсь.

Михаил: Я тебе еще дам возможность посопротивляться, был бы толк в сопротивлении. Зачем тебе это нужно?

Лариса: Миш, ну, по-моему, сейчас я уже полностью в тебе растворилась. Ты, например, хочешь, чтобы я не работала, и тут же говоришь, что не зарабатываю денег. А я считаю, что женщина должна работать.

Михаил: Категорических условий я никогда не ставил, хотя это бессмысленная роскошь, которая для семьи ничего не значит.

Лариса: Да, я хочу роскошествовать, правда, отчасти он прав: в антрепризе мы играем один спектакль и получаем за него деньги, на которые можем жить, а в государственном театре я имею оклад, на который прожить невозможно, зато там много играю.

Алиса Фрейндлих и Лариса Луппиан в спектакле по пьесе Мишеля Фермо «Двери хлопают», 1976 г.
Алиса Фрейндлих и Лариса Луппиан в спектакле по пьесе Мишеля Фермо «Двери хлопают», 1976 г. Фото: РИА Новости/ Борис Кауфман

Михаил: Борьба противоположностей у нас, конечно, существует.

Лариса: У нас много общих взглядов: вообще на жизнь (чужую), на искусство. Разнятся взгляды только на семейную жизнь.

— Другие на вашем месте уже давным-давно бы развелись.

Михаил: Да мы тоже как-то посидели на кухне, бутылку коньяка выпили, я и говорю: Ну что, нам пора расставаться? — Да, Миш, пора. — Ну все, прощай! — Прощай! Отошел от дома метров двести, постоял на мосту: а куда я иду, пойду-ка обратно… Пришел. Она: вернулся? Ну и правильно. Но уходил-то навсегда! У нас даже ссоры не было: это мы по душам поговорили и с легким сердцем решили расстаться. Без конфликтов нет примирения, а без примирения нет жизни, скучно.

— Вы с самого начала совместной жизни любили так поговорить по душам, или эта привычка пришла с годами? Как происходила притирка?

Михаил: Да мы как-то над этим не задумывались: что такое притирка? Поначалу  я эксплуатировал квартиру, которую Лариса снимала: оставался там ночевать, всячески это скрывая (она была студенткой, могли в театр сообщить). Когда театр дал ей комнату, я уже туда по-хозяйски входил, хотя соседи и фыркали: вроде не муж и жена. Это все был наш коммунальный опыт. Даже когда родился Сережа, мы еще какое-то время жили в коммуналке у Ларисиной мамы на Невском, и только потом театр нам выделил однокомнатную квартиру. У нас всегда было море друзей, которые расходились к четырем утра, и мы вдруг обнаруживали, что женаты. Это был сумасшедший дом, я жалею, что он исчез: пили, гуляли, не считали денег, потому что их не было.

— На что же пили?

Михаил: Да господи, это разве проблема? Тогда и вино было подешевле.

Лариса: Мы как-то никогда особенно не страдали от безденежья. Жарили пельмени, покупали двухлитровую бутылку «Гамзы» за четыре рубля, и больше ничего не нужно было.

— «Три мушкетера» все перевернули? Слава, деньги… Именно после этого фильма, видимо, у многих сложилось впечатление, что вы донжуан и в жизни. Что говорить: поклонницы едва не стрелялись из-за вас, ложились под вашу машину…

Михаил: Мне приятно, что меня называют машиной… (Ждет ответной реакции, и мы с фотографом взрываемся). Наверное, что-то происходило, и Ларка, конечно, была свидетельницей всего и могла закатывать скандалы, когда приходило письмо: у меня от вас ребенок. Но когда таких писем 300! В общем, алиби полное.

В этом доме все орут, поют, хамят и кукарекают

— Судя по тому, что вы сейчас имеете, — восьмикомнатная квартира на Мойке, трехэтажный дом в Грузино, две машины — приходится сильно крутиться?

Лариса: Миша очень много работает, но заслуживает больше: таких, как он, единицы. А мне приходится работать просто на износ, для того чтобы удержаться на приличном уровне. Ведь это всего-навсего приличный уровень: хорошая большая квартира, которую мы смогли себе позволить только тогда, когда наши дети уже выросли. Хорошо было бы в такую квартиру въехать, когда мы поженились или когда Миша снялся в своем первом фильме. А мы на его гонорар, кроме «Гамзы», пачки пельменей и захудалого черно-белого телевизора «Рассвет», ничего не могли себе позволить. И такому известному артисту, как Миша, приходится крутиться на пупе, для того чтобы мы просто сносно жили.

Михаил: А я считаю, что мы зажрались. Что значит — сносно? Ты хорошо живешь!

Лариса: Мишенька! Да, нормально, но мы не можем позволить себе поехать на Гавайские острова.

Михаил: Почему не можем? Можем, но не едем. Что там делать?

Лариса: Зря ты так говоришь, Миша, потому что, если бы у нас была возможность, мы бы содержали и домработницу, и учителей для детей. А у нас просто женщина раз в неделю моет полы.

Михаил: Мы позволить себе можем все, но в этом нет необходимости.

Лариса: Да? Ну глупости говоришь!

Михаил: У Ларисы нет той проблемы, которую бы она не могла решить, так что она тут немножко кривит душой.

Лариса: Я все проблемы и решаю сама: в магазин хожу, готовлю…

Михаил: А что, детей учить ты не можешь?

Лариса: У нас есть два репетитора, но я сейчас не о том уровне говорю.

Михаил: А какой тебе еще уровень нужен?

Лариса: Ты что, такой богатый?

Михаил: Не богатый, но минимальный уровень профессора Преображенского я могу себе позволить: в столовой есть, в спальне спать, иметь кухарку и домработницу. Но это не нужно, потому что я пока не профессор Преображенский.

Лариса: Чтобы была кухарка, у нее должна быть жилплощадь, где бы она жила и нас не раздражала. А вот куда ты ее поселишь? Я не хочу, чтобы тут кто-то мелькал.

Михаил: У нас была приходящая кухарка. Но она готовила не так, как мне хочется, да мы и не привыкли, чтобы в доме были посторонние люди. Даже когда женщина приходит мыть полы, мы стараемся быть тише воды, ниже травы. Неудобно же: у нас вечно все орут, поют, хамят, кукарекают, и, чтобы не произвести впечатление, что мы сумасшедшие, приходится как-то сдерживать себя.

— А она что, не знает, что вы Боярский?

Михаил: Это что, диагноз?

— Михал Сергеич, наверное, не ошибусь, если скажу, что близким с вами нелегко? Характерец-то у вас еще тот...

Михаил: Люблю, чтобы все было по-моему. А то, что выходит за рамки моего воображения, пресекаю в корне: будет так, как я сказал. Я педант, но не в этом дело: просто считаю себя более компетентным в жизни, чем Лариса.

— Почему вы так решили?

Михаил: Из практики. Наверное, со стороны это выглядит смешно, но мне кажется, что я прав во всем, и все будет по-моему.

— Вы никогда не даете Ларисе возможности реализовать ее замыслы?

Михаил: Не то чтобы не даю: у нее их нет. Лариса занимается очень незаметными вещами, в том числе профессией, которая приносит удовольствие только ей одной, потому что работать в театре, тратя на это 24 часа в сутки и получая жалкие гроши, — это непозволительная роскошь. Я ей позволяю это делать. Готовка и мытье посуды — незаметная работа, но, что касается квартир, мебели, бензина, телефона, оплаты междугородных разговоров, круизов, света, дачных участков, домов, то это мои вложения, мой труд и мои мысли. Лара меня все время бранит: не то сделал, не так. Но, когда я ей говорю, чтобы делала сама, просит денег. Она говорит, что от меня толку — только деньги, но поскольку этот толк самый главный, то иногда я пытаюсь Ларису лишить его и посмотреть, на что она способна без этого. Тогда она начинает трезветь и понимает, что даже от дома отъехать не сможет, если не будет бензина. Я та машина, которая делает все. А вот она дома — разбудила детей, одела в одежду, которую я купил, села на машину, которую я купил, заправилась бензином, который я купил, отвезла их в школу, за которую я заплатил… Оказывается, все это лежит на плечах мужа.

— Не тяжело все тащить на себе?

Михаил: В общем, это доставляет мне удовольствие. Но, когда жена забывает, что я делаю все не для себя, у нас и возникают конфликты. Мне, может, интереснее было бы сидеть с удочкой и молодой девицей на Канарских островах, но я-то хочу, чтобы у них было все в порядке. Одному даже дома скучно: мне нужно с кем-то ругаться, смеяться, знать, что она где-то на кухне, а так — ничего и делать не хочется. Вот уйди они куда-нибудь, уедь в Америку, я дома и есть не буду, захлопну дверь и пойду в пельменную, чтобы не мыть посуду.

— В ее процессы — готовки пищи, мытья посуды — тоже вмешиваетесь?

Михаил: Поскольку у меня сахарный диабет, то я ем в основном кашу. Потом, у меня же есть возможность пойти в любой ресторан. Но я ел и шашлык из крокодила, и черепаший суп.. Названия вкусные, а жрать-то невозможно. Мы ходим в рестораны. Когда бываем в другом городе, в другой стране.

— А так, чтобы сказать: сегодня мы ужинаем в таком-то ресторане?

Михаил: Никогда в жизни! Мне не нравится, как кормят, я не люблю светскую жизнь. Лучше пойти к друзьям. Все равно за столом никогда ничего не ем: я могу есть, когда мало еды, и люблю то, чего не хватает. Когда всего в изобилии, мне становится скучно.

— Какой же вы сложный!

Михаил: Да уж… Не подарок!

— О чем-нибудь жалеете?

Михаил: О том, что я на ней женился. Все годы жалею.

Лариса: (обескураженная) Серьезно, да? Ну тогда я тоже — об этом…

26 декабря Михаилу Боярскому исполнилось 68 лет, 40 из них он прожил в официальном браке с Ларисой Луппиан. В этом году супруги отметили рубиновую свадьбу. У них двое детей и трое внуков.  

 

Загрузка...
NNN

REDTRAM
Loading...
Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий
Газета

Актуальные вопросы

  1. Сколько волос должно выпадать у здорового человека?
  2. Могут ли отменить киносеанс, если продано слишком мало билетов?
  3. Что делать с долгами, полученными по наследству?
NNN
REDTRAM
Loading...

Новое на AIF.by